Oblojka knigi o gneveЕвагрий Понтийский (345 — ок. 399), как никто другой, разработал учение о гневе. Он был и великим учителем молитвы и мистической жизни. Схиархимандрит Гавриил анализирует то духовное ведение, которого достиг понтийский монах.
ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение
 Агрессивность — вещь вполне естественная? 9

ГЛАВА ПЕРВАЯ 
Образ человека у Евагрия 16

ГЛАВА ВТОРАЯ Бесовский порок 33

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
 Гнев среди восьми
греховных помыслов 53

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 
Определение сущности порока 67

ГЛАВА ПЯТАЯ 
Последствия 78

ГЛАВА ШЕСТАЯ
 Гнев и молитва 91

ГЛАВА СЕДЬМАЯ 
Ослепление ума 105

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
 Средства исцеления 119

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
 «Чистая молитва» 148

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 
Беседа с Богом 161

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 
Добродетель Ангелов 172

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 
«... ибо учение его было
очень кротким» 195

Эпилог 209

Труды Евагрия 220

Другие источники 222

Приводим отрывок из книги:

Агрессивность — вещь вполне естественная?

Мир, в котором мы живем, во все времена был отмечен насилием: насилием между людьми, насилием даже над нерожденной жизнью, насилием, царящим в отношениях между народами, наконец, насилием над природой, над окружающей средой, от которой зависит наше существование. С тех пор как Каин убил своего брата, господствует закон насилия.

Современная психология даже пыталась истолковать эту вездесущую «агрессивность», то есть желание нападать, как нечто совершенно «естественное» и чуть ли не неизбежное. Однако от этого ничего не улучшилось. Инициативы, предпринимаемые с самыми добрыми намерениями, если взять, скажем, ООН, пытаются как-то ограничить всеобщее насилие между народами, но до сих пор это происходит опять-таки путем насилия. Увы, человеческая агрессивность от этого нисколько не уменьшилась, скорее наоборот. Кажется, что в цивилизованных и «миролюбивых» государствах насилие над людьми и вещами неудержимо возрастает. Словно «дьявола отпустили на свободу».

Так оно и есть. Весь мир лежит во зле
(1 Ин 5, 19), не в каком-то безликом зле или злобе, но во власти зла личностного, то есть сатаны. Правда, многие просвещенные умы не хотят слышать об этом сегодня, когда некоторые уже официально «простились с дьяволом». Слишком уж это попахивает обскурантизмом и как будто только содействует все более распространяющейся «культуре зла». Говорит
ся, что не следует поминать черта. Совсем наоборот! Зло следует называть по имени во всех его формах, и прежде всего зло персонифицированное, ибо только так можно раскрыть все его уловки.

Конечно, сатана ничего не имеет против разговоров о «естественной агрессивности» человека, ибо под этим выражением может скрываться очень многое. И поскольку
в соответствии с современным пониманием эта агрессивность «естественна», то, стало быть, в основе своей она не подлежит оценочному суждению, так что поневоле приходится с ней смиряться. И так, ко всеобщему ущербу, живет большинство людей даже
и в Церкви. Удивительно то, что в определенном смысле так было всегда, даже и тогда, когда не существовало современного понятия агрессивности, о вспыльчивости (thymikón) говорили как о свойстве души, однако гнев (thymós) и ярость (orghé) считались пороками. История Церкви, основанная Тем, Кто сказал о Себе: Я кроток и смирен сердцем (Мф 11, 29) и Кто учил нас, что именно этому мы должны научиться от Него, вся пронизана насилием.

Здесь мы не имеем в виду такие события Средневековья, как крестовые походы или сожжение ведьм, на которые обычно ссылаются в данном контексте. Гораздо удивительней агрессивность, которую обнаруживали многие церковные люди в отношении к себе подобным, в особенности тогда, когда можно было обвинить другого в ереси или хотя бы навлечь на него тень подозрения в ней. Тогда даже известные отцы Церкви не находили ничего дурного в том, чтобы, по крайней мере на словах, излить на другого ничем не сдерживаемую агрессивность.

Известной жертвой этой внутрицерковной агресссивности был человек, который сам немало размышлял над «гневом» — Евагрий Понтийский (345 – ок. 399)[1], сначала ученик Василия Великого и Григория Назианзина, а позднее, как монах египетской пустыни, — Макария Великого и его тезки Макария Александрийского. У Евагрия мы находим исключительно разработанное учение о гневе, над которым стоит как следует поразмыслить. Евагрий был также великим учителем молитвы и мистической жизни, которую — непосредственно или косвенным образом — копировали в последующие времена. Так вот, неконтролируемая агрессивность, что понимают только немногие, — это величайший враг духовной жизни в целом и в частности, смертельный враг молитвы.

«Если наилукавейший бес, многие употребив [хитрости], не может помешать молит
ве праведника, то он немного отступает, но затем, когда молитва закончена, мстит ему. Ибо этот бес либо возжигает гнев в нем, разрушающий наилучшее состояние [души], возникшее в результате молитвы, либо побуждает
 к неразумному наслаждению и глумится над умом»[2].

***

В мои намерения не входит научная или хотя бы исчерпывающая разработка темы гнева у Евагрия. Мне кажется гораздо более важным попытаться проанализировать то духовное ведение, которого достиг понтийский монах, так, чтобы предоставить каждому возможность извлечь из этого пользу для собственной духовной жизни. Ибо какой смысл в том, чтобы с полным пониманием и «удовольствием говорить о делах отцов», если при этом мы не потребуем от себя лично «поступать так же, приняв на себя те же труды»[3]? Это было бы mutatis mutandis (с определенными оговорками) то же самое, что и вера для бесов: она им совершенно без пользы (см.: Иак 2, 19).

***

Однако мы совершенно неверно поня
ли бы Евагрия, если бы увидели у него лишь простое осуждение порока. Страсть, как и вообще зло, не имеет сама в себе никакого бытия. Скорее она постоянно утверждается как болезнь — по-гречески она называется также páthos (как нечто вторичное, паразитирующее на душе и ее способностях, которые по своей природе, будучи сотворены Богом, здоровы)[4]. Порок — это всегда лишь извращение существа, сотворенного добрым. Так и гнев есть не что иное, как противоестественное, извращенное проявление одного из двух иррациональных, однако самих по себе добрых[5] начал души, а именно — ее «яростной части» (thymikón). Ее действие «в соответствии с природой» есть не что иное, как противостоящая пороку добродетель.

Следовательно, невозможно ни понять порок, ни эффективно бороться с ним, если прежде не знать добродетели, противостоящей ему. Однако мы постигаем ее лишь в той мере, в какой упражняемся в ней и усваиваем ее.
В случае гнева такой добродетелью будет христианская любовь (agápe)[6], которая проявляет себя как снисходительность, терпение и так далее, для Евагрия же — прежде всего как кротость (praótes).

Кроткая любовь творит именно то, чему препятствует противоестественный гнев. Если гнев является разрушителем созерцания, ибо он ослепляет[7] ум, то «мать познания»[8], кроткая любовь, делает его [ум] созерцательным[9]. И если гнев делает молитву невозможной[10], то при «совершенной и духовной любви» «осуществляется молитва в духе и истине»[11].

***

Итак, ставка в этой игре очень высока. Кто дает овладеть собой гневу, тот не может реализовать своего собственного призвания, вложенного в него при творении. Ибо ум был создан именно для того, чтобы он познавал[12], а молитва, в которой познание Бога достигает своего наивысшего выражения, есть «действие, подобающее достоинству ума, или наилучшее и подлинное его употребление»[13]. Тот, кто всеми силами стремится к «истинной молитве» и в то же время впадает в гнев или памятозлобие, подобен безумному[14]. Столь же безумному, как и тот, кто, желая лучше видеть, выжигает себе очи раскаленным железом...[15]

На карту поставлено наше достоинство творений Божиих, одаренных разумом (lógos), которые в силу этого дара обретают способность войти в непосредственные, личные отношения со своим Творцом. Ибо что остается человеку, если он не может осуществить этого истинного своего призвания?

Схиархимандрит Гавриил (Бунге)

22 августа 2014 года

[1] О Евагрии см.: Bunge G. Evagrios Pontikos. Briefe aus der Wüste. Trier, 1986. Введение A и B.

[2] Слово о молитве. 48 (цит. по: Творения аввы Евагрия. Пер.А.И.Сидорова. Мартис 1994. с. 82).

[3] Eul 16.

[4] Ср.: KG I, 41: Слово о духовном делании. 56 (цит. изд., с. 106).

[5] Ср.: Слово о духовном делании. 86 (цит. изд., с. 109). 
13

[6] Там же. 38 (цит. изд., с. 102).

[7] KG IV, 47; Умозрительные главы. V. 27 (цит. изд., с. 121).

[8] Ep 27, 2.

[9] Ep 27, 4.

[10] Слово о молитве. 27 (цит. изд., с. 80).

[11] Там же. 77 (цит. изд., с. 85).

[12] KG I, 50, 87, 89.

[13] Слово о молитве. 84 (цит. изд., с. 86).

[14] Там же. 65 (цит. изд., с. 83–84).

[15] Там же. 65; Умозритель, или К тому, кто удостоился ведения. 5 (цит. изд., с. 113).

 
Яндекс.Метрика